…Если бы не война

    Мой отец, Григорий Павлович Дышловой, не любил вспоминать о войне. Фронтовик, познавший все ее тяготы, нам, своим детям, ничего о ней не рассказывал. Да и маме нашей почти ничего не говорил. 

    Однажды мама случайно нашла в документах отца маленькую фотографию, размером 3х4, где он был в полосатой робе, с большой бородой. Мама спросила его: «Гриша, что это? Где это ты?». Но отец ничего не ответил. Он взял из рук мамы фотографию и молча разорвал ее на мелкие кусочки. Не хотел он вспоминать о войне, не мог. Все военные трудности, бои и страхи, унижения плена слишком глубоко сидели в его сердце. И последствия контузии, хоть и редко, но мучили его.

    О военных годах моего отца иногда рассказывала мама, что знала, помнила, и рассказывал его дядька, дядя Витя, которого однажды я навестил на Украине, на родине своего отца.

    И еще помню, как отец, когда лежал однажды в больнице, рассказывал своему другу, пришедшему навестить его, об одном случае, произошедшем с ним, когда он воевал под Ленинградом. А я сидел рядом с кроватью отца на стуле, грыз яблоко и слушал эту историю.

    Холодной и снежной зимой шел мой батя во главе разведотряда на лыжах по лесному массиву, все были в белых маскхалатах. Но нарвались на немецкую засаду, и немцы перестреляли весь отряд. Остались в живых только трое: мой отец и двое солдат.

    Привязали их фашисты веревками к мотоциклам и волоком, на скорости, по мерзлой дороге потащили в свою сторону. Очнулся отец в какой-то деревенской хате, на теплой русской печи. Ухаживала за ним  незнакомая бабушка.

    «Бабуля, что случилось? Как я у тебя оказался?»  — спросил отец.

    «Да мужики какие-то бородатые, сынок, вышли из леса  и перестреляли всех немцев. Вот  тебя и привезли ко мне. А из троих ты один живой остался».

    «А я ничего не помню,  — сказал отец,  — помню только брызги из глаз».

    Отец мой был первостроителем города Междуреченска,  вернее, станции Междуреченск. Работал мастером на комбинате промышленных предприятий, сокращенно: КПП, при СМП-155.  

    Приехали они с мамой на строительство железной дороги в Междуреченск  (в те годы она называлась станция Томуса) в декабре 1948 года, когда мне было всего три месяца.

    В те времена на строительстве железной дороги Сталинск — Абакан выпускались газеты-многотиражки: «Сталинскстройпуть» и «Транспортный строитель».

    И в одной из них была напечатана статья моего отца ко Дню Победы. Это было в середине 50-х годов прошлого века. Там отец вспоминал свой первый бой в начале войны на западной границе в 20 километрах от Бреста, где он служил молодым лейтенантом в гаубичной артиллерии. Он был выпускником Белоцерковского военного училища Киевской области.

    Вспоминал он в этой же газете и  свой последний бой, когда освобождал Прагу.

    Отец мой рано ушел из жизни. Ему было всего 45 лет.  Я тогда учился во втором классе железнодорожной школы № 221 на станции Междуреченск. Фронтовые ранения,  страшные болезни и последствия войны скрутили его и забрали от нас, от его детей, от нашей дружной семьи.

    Я, уже 40-летним мужчиной, в 80-х годах поехал на Украину, на родину своего отца, в Киевскую область, Белоцерковский район. Нашел могилу своей бабушки, которую никогда не видел, нашел родной дом  отца, где прошли его детство и юные годы. Нашел церковь, в  которой мои предки служили священниками и где в далеком детстве крестился мой отец. И, главное, нашел дядю своего отца. Дядя Витя  был совсем стареньким.  Фронтовик. Он показал мне свои ранения, и одно из них, пулевое, было под левой лопаткой, там, где сердце.

    Дядя Витя  рассказал мне о моем отце, немногое, что помнил. Рассказал, как они провожали один другого на войну и как встретились потом после победы.

    А еще дядя Витя рассказал, что мой отец воевал в армии Рокоссовского под Ленинградом, защищал  город и что где-то там попал в плен. Он рассказывал, как били его в плену фашисты, как расстреливали вместе с другими пленными на краю авиаворонки,  как он, раненый, выбрался из-под убитых  ночью и ушел. Дошел до какой-то деревни, постучался в крайний дом. Ему открыла женщина, покормила, спать уложила. А когда он уснул, пошла и вызвала полицию. И снова его били, и снова он попал в концлагерь.

    Освободили его наступающие части Красной Армии. Он подлечился во фронтовом госпитале и вернулся на фронт. Дошел до Праги.
    Много лет у нас хранились его офицерские погоны, но в связи с многочисленными переездами потерялись где-то.

    …В 1923 году, в июле,  в Люблинском воеводстве, в Польше,  в городке Замостье в семье Тенцер родилась моя мама. Там она воспитывалась, училась, там приняла католическое вероисповедание.

    1 сентября 1939 года началась война. Немецкое наступление было стремительным. Кто из маминых кровных родственников, мужчин, не успел уйти на фронт, попали в концлагеря. И там они сгинули.

    А семья Тенцер бросила дом, нажитое добро (даже некоторые документы не успели взять с собой) и в железнодорожном эшелоне, в спешном порядке покинула Польшу. Уехали в сторону Советского Союза. Маме моей было тогда 17 лет.

    Состав с беженцами доехал до города Миргород, что на Украине. Людей расселили по округе. Мамину семью приютила семья чехов, которые жили в своем доме. Там им оформили советские документы, через какое-то время дали  в Миргороде двухкомнатную квартиру.

    Старший брат мамы, Александр, вступил в комсомол, мама стала членом Осоавиахим, это был предок нашего ДОСААФ. У нас дома долгое время хранился ее членский билет, подписанный еще в 1941 году председателем клуба.

    Но фашисты пошли войной и на Советский Союз. Семья  опять сорвалась с места и уехала в сторону Москвы.

    Александр остался в Миргороде и вступил в комсомольское подполье. Мама моя осталась работать санитаркой, а потом и медсестрой в прифронтовом госпитале. Но госпиталь разбомбили, много врачей и раненых погибло. Мама  металась с ранеными красноармейцами (их было еще очень много) на грузовиках и не знала,  куда их девать. С трудом удалось пристроить всех по другим госпиталям. А госпиталь, где мама работала, расформировали.

    За мамой приехал ее отец и увез дочь  подальше от войны, сначала в Москву, а потом в Казахстан. А Александра, моего родного дядю, немцы расстреляли. И предал его одноклассник, с которым они сидели вместе за одной партой. И лежит он, мой дядька, в братской могиле вместе со своими друзьями-подпольщиками в городе Умань, что в Западной Украине. Мама после войны ездила туда, нашла эту  могилу, поплакала над братом. А потом, когда родился  ее первенец, мой старший брат, назвала его в честь своего старшего брата   Александром.

    Тенцер обосновались в Джезказганской области, мама поступила на работу на железную дорогу и впоследствии дослужилась до дежурной по станциям Кзыл-Джор и Теректы Карагандинской железной дороги. Это было в 1942 году.

    Там, в Казахстане, мама и познакомилась с моим отцом. Он был военным и после войны служил в местном гарнизоне в хозяйственной части по обслуживанию лагерей военнопленных немцев и японцев. Мама долго еще хранила некоторые вещи, связанные с тем периодом ее жизни. У нас в кладовке много лет лежал фанерный чемодан, сделанный японскими пленными, разрисованный японским национальным орнаментом и подаренный маме.   Нам с братом мама говорила, что с этим чемоданом мы поедем в армию.

    …На стене в моей комнате висит портрет отца в деревянной рамке,  молодого лейтенанта Красной Армии. Рядом   портрет моей молодой мамы. Красивая была пара. Если  б не эта проклятая война, мой отец пожил  бы еще, порадовал бы нас, порадовался бы своим внукам, правнукам. Если б не эта проклятая война…

    ИД Контакт. С. Дышловой. На снимках из семейного архива: Раиса Абрамовна и Григорий Павлович Дышловые, 9 мая 1946 года; Григорий Павлович Дышловой (справа) с товарищем во время срочной службы.

    #МеждуреченскИДК #ИсторияИДК #деньпобеды #9мая


    08.05.2019

    вернуться к списку

    VIP объявления

    города Новокузнецк, Кемерово